Стопроцентный факт искусства
Зинаида Максимовна Шарко, уникальная актриса Большого драматического театра, вышла на сцену в спектакле «Кошки-мышки», возобновленном к ее юбилею
Рука об руку с ней, как и 35 лет назад, - еще одна легенда товстоноговского БДТ, Людмила Иосифовна Макарова. Сказать, что зал малой сцены был полон, - ничего не сказать, он трещал по швам. Ажиотаж ожидаем и объясним - не только любовью к большим актрисам и ностальгией по великому прошлому, которое для многих - еще и прекрасная молодость. Но и стопроцентной гарантией факта искусства, которую нынче обеспечивают лишь единичные имена мастеров.
![](/photo/new/1094.jpg)
Истина страстей
Декорация Эдуарда Кочергина - распределенный по стенам семейный альбом. И даже когда задняя стена раздвигается, точно ширмы в японских жилищах, взгляд снова упирается в бесчисленные фотографии в рамках. А у героини - тот возраст, что вроде бы только воспоминания и остаются. Однако сюжет пьесы венгра Иштвана Эркеня - история любви, единственной на всю жизнь и последней одновременно. Эржебет Орбан прилично за 60, но это не мешает ей по-юношески безумствовать из-за певца-пенсионера Виктора Чермлени. Выглядит ли героиня Зинаиды Шарко смешной? Безусловно. Но редкая актерская природа Шарко такова, что нелепое, несуразное на удивление гармонично соседствует в ней с лиризмом и даже с величием. Это называется универсальная актриса. Ее Эржебет равно идет как носить каблуки и элегантное пальто, так и вести себя в шестьдесят как в шестнадцать: она швыряет телефонную трубку с таким посылом, с каким голливудские мстительницы поджигают запал или нажимают на курок. Но при этом актриса оттеняет интонации ярости такой восхитительной иронией, какая Голливуду и не снилась. Актерских нюансов Шарко с лихвой хватает, чтобы совсем уж эксцентричные картины, данные в пересказе (гибель в унитазе роскошного обеда, предназначавшегося Виктору, или штурм комнаты новой пассии певца Паулы через кресло дантиста), домыслились во всех кричащих подробностях. Такая способность женщины постбальзаковского возраста сохранить максимализм Джульетты и полное неприятие любых компромиссов на территории страсти вызывает тот же восторг, что и способность актрисы воплотить такое неистовство, нигде не погрешив против вкуса. Про украденное и испорченное платье супруги известного ученого она врет как школьница, с партизанским упорством. Про бессонницу с целью раздобыть у зятя-врача снотворное для суицида - как детсадовка, с обезоруживающей наивностью. Еще драматург предписал героине переговариваться с квартиранткой по прозвищу Мышка с помощью мяуканья - и, убеждена, господин Эркень был бы крайне удивлен, обнаружив исключительно психологические оправдания поступков, достойных его гротесковых текстов.
Две сестры
Пьеса Эркеня идеально подходит для юбилея, потому что в одной роли актрисе необходимо прожить все возрасты. В том числе - и тот предельный, когда приходится держать ответ если не перед Богом, то хотя бы перед здравым смыслом. Время от времени в правом кармане сцены в инвалидной коляске появляется женщина с ахматовской сединой и королевской осанкой. Людмила Макарова играет сестру Эржебет Гизу, живущую за границей, и играет так, что не отчитываться перед ней невозможно. Диалог через сцену двух выдающихся актрис - линия высоковольтного напряжения, дуэль двух жизненных позиций. Эржебет - Шарко перед Гизой - Макаровой поначалу выглядит двоечницей перед строгим директором, а логика Гизы кажется непоколебимой: в самом деле ведь нелепо пылать в огне страсти в том возрасте, когда твои сверстницы утешают и учат уму-разуму влюбленных внуков. У героини Шарко внуков нет, но, будь она бабушкой, это непременно была бы бабушка цветаевская. Непроговоренные, но высвечивающие образ изнутри сильные чувства когда-то безошибочно угадывались в легендарной Тамаре из «Пяти вечеров» и накрывали зал лирической волной, теперь их не скрыть Эржебет, пусть лирика здесь изрядно сдобрена эксцентрикой. Так или иначе буря ее любви-ненависти достигает в итоге того тихого далекого берега, где не живет - доживает Гиза. От аристократиче-ской фигуры макаровской героини не отвести глаз: роль построена на микроскопических эмоциональных проявлениях того волнения, что постепенно просыпается в душе Гизы, - на учащенном дыхании, непроизвольном движении рук, тревоге за сестру и, наконец, пробежавшей по красивому суровому лицу тени сомнения в своей правоте. Потому что даже отчаяние на грани самоубийства Зинаида Шарко играет так, что ее героине нельзя не позавидовать.
![](/photo/new/1095.jpg)
Семейный альбом
Уж не знаю, сознательно или по недоработке режиссера Юрия Аксенова, но остальные герои - дочь, муж дочери, квартирантка, подруга-соперница - созданы каждый единственной краской. А за рыцарственностью в меру упитанного Виктора Чермлени в исполнении Андрея Шаркова не разглядеть ни мелочности, ни подловатости. Вполне можно допустить, что персонажи пьесы даны такими, какими попадают в поле зрения Эржебет, так что их однобокость зрелищу в целом не вредит. Ближе к финалу и по сюжету все прочие лица, кроме Эржебет и Гизы, отходят на второй план. А следующая за неудавшимся самоубийством сцена встречи двух сестер не вызовет слез разве что у истуканов. Драматург Эркень обладает изумительным чувством вкуса, и слезных пассажей у него не найти. Он даже со смертью обходится весьма цинично, заставляя героиню сначала саму на манер анекдота описывать свои похороны, а потом объявить, что это был сон. Обнаружив, что приехавшая сестра - не сон, Эржебет принимается мяукать, как кот их детства, и такие воспоминания трудно назвать сентиментальными. Когда две женщины в самом деле добираются до семейного альбома и, вглядываясь в темноту зала, описывают пожелтевший снимок с двумя девчушками, Эржебет и Гизой, в памяти хоть сколько-то неслучайных зрителей обязательно всплывают совсем другие фотографии. Вот хрупкая Шарко - Тамара с гитарой, и на ее руке и на плече руки Ильина - Копеляна, уверенные, надежные, и Тамара точно парализована этим неожиданным и долгожданным прикосновением, а на лице - и страх, и удивление, и нежность, и вопрос о будущем. Я не знаю другой театральной фотографии, которая настолько гипнотизировала бы тайным эротизмом и явной мифологической мощью частных человеческих переживаний. А вот Макарова - Ханума с линиями черных локонов вдоль лица, широкими бровями и чересчур густыми усиками: водевильная маска, которую актриса превратила в апофеоз искрометного, восхитительного женского плутовства; ее широко раскрытые глаза непременно либо прицеливаются, либо стреляют наповал, ее руки всегда при деле, они словно держат в руках ниточки от всех человеческих сердец. И таких отпечатков прошлого - далекого близкого - сотни. Описать их одну за одной - и получится история удивительных женщин, которые сделали тот же выбор, что в итоге и обе их героини: жить на пределе сил и чувств времени вопреки.
Жанна ЗАРЕЦКАЯ, фото Сергея ИОНОВА
Важно: Правила перепоста материалов